Содержание
Смерть науки — жестокая переоценка
Наука как институт наёмных людей
От меценатов к грантовой системе
Мы часто не учитываем, что 99% современных ученых, включая Ландау — в первую очередь наемные люди.
Это, в частности, приводит к серьезной деформации — когда наука в меньшей степени про познание, а в большей степени про Хирш и гранто-получаемость.
Первые ученые были либо богатыми людьми, либо имели заинтересованных меценатов (лохов в общем, но энтузиастов — типа современных венчурных капиталистов), поэтому они были более свободны в выборе тем интереса. Изучая историю науки, мы наблюдаем создание множества теорий. Разумеется, выжили те, которые приняты сообществом с удовлетворительными доказательствами.
А когда стало очевидно, что наука есть основание полезных технологий с вариантом коммерциализации, то стали появляться грантовые программы. А с проблемой грантов появилась проблема отбора и оценки, так как холявщиков всегда больше, чем денег.
В результате мы сейчас имеем то, что называется современная наука — как со всеми ее великими достижениями, так и со всеми косяками, пограничными и краевыми эффектами, делением на мейнстрим и маргинальные темы.
Это стало большим институтом из множества корпораций и финансовых/ геополитических интересов, а ученый сейчас на 99% — не призвание, а обычная профессия, что-то среднее между квалифицированным лаборантом и статистиком + навык писать тяжеловесные научные тексты для пир-ревью журналов.
Карьера вместо любопытства
И категории зарплаты и тенуры не в последнюю очередь беспокоят ученых. That means, появилось понятие карьеры в науке, понятие УСПЕШНЫЙ ученый, ИЗВЕСТНЫЙ ученый, ПОПУЛЯРНЫЙ ученый. Ученый — рок звезда. Это хорошо для маркетинга, но отношение к науке не имеет.
Однако, главный вредный side effect институциализации науки в том, что практическое большинство ученых при выборе темы исследований (читай инвестиций своего времени) выбирают те направления, где вероятность найти грант/получить должность в лаборатории — наивысшая. That means — выработка совершенно особого стиля корпоративного поведения и стратегии построения научной карьеры, которая более напоминает построение бизнеса с определенными метриками, нежели науку как таковую.
Это же породило страх авторитетов, осознание научной репутации, как тщательно пестуемого и охраняемого актива, близкое к принятию научных рисков, полный отказ от исследований очевидностей, игнорирование неудобных феноменологий, категорический отказ от дискуссий с теми, кто не имеет признаков принадлежности к цеху.
При этом образовавшийся вакуум интереса людей немедленно заполнился лже-учеными. Ибо то, что волнует людей серьезно не совпадает с планами ученых.
Так чем же определялась наука прошлого, которая привела к фундаментальным открытиям и чем определяется наука настоящего? Я скажу.
Настоящий учёный как невротик смысла
Настоящий ученый, равно как и художник движим исключительно научным любопытством, специфической формой невроза дефицита смысла жизни. Невроз не является болезнью, как это принято считать. В данном случае это фактор некой избранности, который троечники всегда чувствуют, поэтому инстинктивно ненавидят умников. Этот невроз заставляет ученого задавать вопросы и искать ответы в таких направлениях, где «условно нормальный» даже не рыпается и пол-мыслью.
Нормальный, правильный ученый — это всегда абсолютный дурак для обывателя, потому, что его занимают вещи, тотально бесполезные для любого, кто живет в парадигме потребления. Именно поэтому расхожим эпитетом в описании ученого — является Сумасшедший.
Природа сумасшествия ученого в том, что его система ценностей полностью не совпадает с общепринятой. Плевать на одежду, на публичность, на репутации (исключая научную честность), на деньги, на бытовые условия, на семью, на политику, на детей. Это — типаж абсолютного нерда, который постоянно подключен к своим заморочкам, и ему дела нет до низших материй. В восточной традиции это образ монаха-аскета, йогина, даоса с гор, который наблюдает высшие смыслы, а потому, мотивации обычных людей его не трогают. При этом, люди его не любят, опасаются и презирают, хотя иногда он может дать что-то полезное.
С точки зрения большинства это форменный неудачник, ибо не стяжал общепринятых ценностей, так милых сердцу условно НОРМАЛЬНЫХ (̶и̶д̶и̶о̶т̶а̶м̶) людей.
Маркетинг науки против самой науки
А раз так, то возникает образ УСПЕШНОГО ученого, главный признак которого — безупречная карьера, способность привлекать гранты, популярно излагать профанам, не сильно беспокоясь о содержании. Т.е. совершенно голливудский образ. Физик — это звучит модно. И мы наблюдаем обилие ученых поп-звезд. Менее 1% из них вполне заслуженно достигли этого беспримерного статуса — типа Ноама Хомского. Но 99% осознали, что
заниматься маркетингом в науке гораздо более выгодно и менее рискованно, чем собственно наукой
.
Академики более озабочены недвижимом имуществом, нежели научными проблемами. Истинно, сказал классик, квартирный вопрос испортил москвичей (и не только).
Таким образом, современная наука определяется чиновниками от науки, работающими в фондах или входящими в их экспертные советы, различной аффилированностью и массой корпоративных интересов, ибо это большие деньги.
Это означает, что 99% современных профессионалов, относящихся к науке никогда в публичном поле не решатся заниматься чем-то, что может поставить под риск их столь тщательно лелеямый актив — индекс Хирша и гранто-получательность.
Запретные темы и серендипити
Поэтому все самые интересные и волнующие проблемы — что есть сознание и все альтернативные теории об этом, антигравитация, перемещение выше скорости света, телепортация, перемещение во времени, паранормальные способности, бессмертие, измененные состояния сознания, исследования параллельных вселенных — остается лишь предметов фантастики и фриков. При этом интерес людей к этим мифологемам не угасает. А раз есть спрос, то будет и предложение, но, очевидно будут совершенно иные формы организации людей, заинтересованных тратить свое время на поиск «решения проблем, которые решения не имеют» (Кристобаль Хунта (с) Стругацкие).
Я позволю высказать метафизическую спекулятивную теорию — не существует ничего, о чем можно с уверенностью сказать «этого не может быть, потому, что не может быть никогда». Есть наша вера в то, что это знание возможно или невозможно получить. Но вера категория религиозная, и к объективной реальности отношения не имеет. Что это означает практически? …
Как только мы начинаем о чем-то думать в вопросительной интонации, это означает посылание «запроса» куда-то. Ответ приходит немедленно, но как правило, он неполный, лишь приглашение в дорогу. Это как пропуск в лабиринт — дверь открыта, но по лабиринту надо топать, тратить время. И совершено неизвестно куда зайдешь и что найдешь. Может сокровища, а может и смерть. Поэтому
самое лучшее слово, идеально относящееся к науке — Серендипити — феномен, когда ищешь одно, а находишь нечто вообще невообразимое. Но если не искать, то точно не найдешь.
А теперь спросите себя — а что нужно, чтобы начать искать, задавать вопросы, настраивать свое подсознание на поиск? Ответ — ничего, кроме любопытства и желания общения с теми, кто разделяет эту страсть.
Как организовать невозможные исследования
С практической точки зрения это способ организации фундаментальных исследований, которые характеризуются несколькими факторами:
1. 100% отсутствие подходов.
2. 100% неопределенность и 0% предсказуемость результатов.
3. 100% вероятность того, что будет потрачено неопределенное количество времени с нулевым результатом.
4. 100% неопределенность потребных ресурсов.
5. 100% за рамкой основных доменов наших фундаментальных знаний.
6. Если будет получен хотя бы 0,0001% результата, это все равно неизбежный цивилизационный эпический сдвиг.
Ну представьте, что решена проблема телепортации — сначала ограниченно — не более 100 км, неживые грузы, до 50 кг, но минимальный расход энергии. Нажали кнопку — оно здесь исчезло, там появилось.
Сразу понимаем — система ретрансляторов, революция в ритейле, в логистике, повышение скорости бизнес процессов на порядки. Глобальная коррекция.
Джеф Безос предлагает за инновацию 49% Амазона, китайцы — половину Китая, Россия захватывает 50% Украины и Прибалтику, объявляет все это своей территорией и предлагает взамен ее + готовность выступить посредников в сделке с Амазоном, Северная Корея объявляет об очередной экспедиции на Солнце, а итальянцы по прежнему едят пиццу, поют и им все пох…
Как организовать исследования с такими параметрами? Разумеется, если я задаю этот провокационный вопрос, то у меня есть идея)))